wod_1958 (wod_1958) wrote,
wod_1958
wod_1958

ИноСми.ру. В Донецке ходят в оперу, а в Спартаке спят в бункерах.

12.02.2018 Франческо Баттистини (Francesco Battistini)

Кто сегодня посыпает лед песком? «Светлана». Кто убирает снег? «Вика». Кто чинит водопровод? «Марина».
Расписание спартанских будней Спартака определяется на веранде. С девяти до десяти утра. Все курят, пьют, готовят кофе. Держатся вместе, притворяясь, будто надо насыпать песок, расчистить снег, починить бог знает что: быть может, слезы, усталость и все эти жизни.
В Спартаке остались всего 45 человек, темный трехметровый подвал, где по ночам они укрываются от бомб, покосившаяся веранда за единственной многоэтажкой, которая днем защищает людей от ударов.

В домах, у кого они еще остались, можно бывать только когда не стреляют. Спартак — это пригород в трех километрах от Донецка, где когда-то был аэропорт «Прокофьев», место самого ожесточенного сражения, всего в километре от первой линии фронта: с одной стороны, это еще украинский Донбасс, с другой — сепаратистская, пророссийская Украина.

45 жителей Спартака оказались меж двух огней: они говорят по-русски, хоть и являются украинцами, находятся под контролем сепаратистов, но при этом не знают, чью сторону им принимать. «Мы родились здесь и никуда отсюда не уйдем».
С другой стороны от домов и казематов, которые местные жители до сих пор называют дачами, раскопаны траншеи. Дома — воспоминания о нормальной жизни, которая была еще четыре года и пять тысяч жителей назад, вместо которых сегодня остались укрытия для бродяг, норы с изрешеченными осколками стенами, вывороченными диванами, жизнями, на которых был поставлен крест. Снег, грязь, тишина. Лед при температуре —30 градусов зимой, комары — летом в сорокаградусную жару. Света, газа, воды — нет. От ударов «Градов» и «Ураганов» остались кратеры, на земле валяются корпуса самолетов. Когда наступает темнота, в подвалах делятся воспоминаниями, они зажигаются вместе со светодиодными фонарями и подогреваются молитвами у икон. Где-то невдалеке находится Донецк, магазины, трамваи, прохожие, но в Спартаке слышится только шум железа на ветру, шаги блуждающих призраков, единичные взрывы и порывы ветра. «Я прожил здесь несколько недель, — рассказывает Джорджо Бьянки (Giorgio Bianchi), фоторепортер, снимающий документальный фильм об этой войне. — Ты как будто оказываешься посреди ядерной зимы. В месте, где остались выжившие».
Слишком много ударов судьбы для нескольких жизней. Если действительно одним из важнейших событий двадцатого века стала независимость Украины от СССР — как в 1991 году немного преувеличивал Збигнев Бжезинский (Zbigniew Brzezinski), занимавший пост советника президента Картера (Carter) в Белом доме — то ее скорый распад не очень удивляет общественность в этом веке. 45 выживших жителей Спартака, забытые жители Песков, Авдеевки и всех деревень, расположенных на линии фронта, ждут будущего, как и миллион людей, выживающих на окраинах Донецка, как семь миллионов жителей всего Донбасса. Мы умрем с Киевом или за Москву? На Украине или в Новороссии? Будем в НАТО или с Путиным? Будем вести дела с ЕС или с Евразией? В автономии или независимо? И, наконец, победят ли повстанческие республики Донецка и Луганска? Жизнь и судьба у всех сводится на нет по прошествии четырех лет после революции на Майдане, спровоцировавшей присоединение Крыма и подтолкнувшей Россию разжечь войну на восточной границе Украины.


Единственное, в чем можно быть уверенным в этом пророссийском восточном регионе и новом железном занавесе, на «настоящей линии, разделяющей сегодня Путина и Запад» («Нью-Йорк Таймс», New York Times), — это в том, что теперь о нем никто не говорит. Даже папа римский не затронул этого вопроса — а это деликатная тема как для российских православных, так и для украинских — при посещении католического собора Святой Софии, когда один из священников напомнил ему о гуманитарной трагедии на Донбассе. ИГИЛ (организация признана террористической и запрещена в России, — прим. ред.), терроризм в Европе, Сирия, мигранты — все эти насущные проблемы занимали наше внимание в эти годы, несмотря на то, что застывшая война на Украине (как называют ее в ООН) стала причиной голода, не уступающего по масштабам иракского и йеменского кризисов. Каждые два месяца — ура! — здесь пируют, получив посылку гуманитарной помощи: килограмм риса и сахара, три килограмма макарон, два килограмма пшеницы, пять килограммов муки, два литра подсолнечного масла, четыре баночки тунца, две баночки тушенки, зубная паста, зубная щетка, бритва, шампунь и мыло.

Иностранные наемники почти все уехали: в Спартаке можно встретить только Массимо Каваллери (Massimo Cavalleri) по прозвищу «Спартак». Это 44-летний итальянец из Брешии, четырежды раненный, пророссийский доброволец, борющийся здесь «против Европы Брюсселя и американского глобализма». Он последний из итальянцев, продолжающих в это верить и выживающих на 170 евро, выплачиваемых ополченцами, помогая своей подруге с двумя детьми. Недели он проводит в окопах, раз в неделю получает мясо. Спартак не сдается, он — бывший боец итальянской десантной дивизии «Молния» (Folgore), но порой испытывает усталость, как же без этого. Он не знает даже, как назвать эту войну: в НАТО ее называют «незаконной», в Красном кресте «немеждународной», в прессе — «гражданской», в Киеве — «патриотической», в Москве — «освободительной», в докладах стратегических институтов — «войной низкой интенсивности»… Более 10 тысяч человек в ней погибли, 30 тысяч ранены, полтора миллиона эвакуированы, 10 тысяч пленных, 4,5 миллиона оказались за чертой бедности —в Европе таких цифр не было со времен военных действий на Балканах.

Концерт в Донецком государственном академическом театре оперы и балета им. А. Б. Соловьяненко

Русские тайно развернули свой спецназ без отличительных знаков на униформе, чтобы он помогал сепаратистам. Американцы молча отправили сотни военных советников в гражданском, чтобы те муштровали украинскую армию. А тем временем регулярно находятся пути обхода санкций, политические договоренности (достигнутые в Дубае) неизменно забываются, мирные договоренности (Минского соглашения) планомерно нарушаются: всего за два дня в январе — 25-го и 26-го — в Донбассе произошло 134 взрыва. Все ожидают крупную контратакующую операцию со стороны Украины весной, о которой с уверенностью распространяются слухи на фронте: ведь лучшего случая не будет, когда в Москве в марте будут проходить выборы, а в России начнется чемпионат мира по футболу, и Путин будет под прожекторами всего мира и не сможет распускать руки, как ему вздумается. Хуже, чем сейчас, быть не может, говорят в Спартаке.


Но в Донецке — наоборот: в столице новой путинской республики, рассказывает Бьянки, «когда возвращаешься со сражений и несколько дней подряд не переодевался, автобус высаживает нас у городских парков, и порой ловишь на себе слегка брезгливые взгляды людей. Как будто свалился с Луны. А на самом деле приехал всего-то из мест, расположенных в считанных километрах». В школе, расположенной на линии фронта, всего десять учеников, уроки проводятся под канонады, воспитанники детского сада в тихий час спят подальше от окон. В Донецке же в старших классах преподается новая, пересмотренная программа по истории, солдаты в форме патрулируют улицы. Люди, нарушающие наступающий после 23 часов комендантский час, или выпивающие на службе, попадают под военный трибунал. Каждый вечер в театрах идут спектакли: оперный театр ни разу не закрывал свои двери, даже в самые трудные месяцы.

Предупреждающая табличка на позиции у линии соприкосновения с украинскими силовиками у поселка Спартак в Донецкой области

Здесь работают 500 человек, включая костюмеров и музыкантов, организуются выставки декораций из оперы «Турандот», труппа танцовщиков отправляется с турне в Китай и Россию… «Да кто же хоть раз ее видел, эту оперу?» — говорят на веранде в Спартаке: каждый рассвет здесь все просыпаются в половину шестого и умываются из покрывшихся льдом тазов. В шесть утра Марина и Виктория, 17 и 11 лет, единственные оставшиеся здесь девочки, идут в темноте, не зажигая света («тут снайперы»), а потом по лесному льду скользят до автобусной остановки, чтобы доехать до школы, расположенной в соседней деревне. Возвращаются они поздно. Но подвал-бункер и устроенные в подземелье кровати, куда не проникает влага, должны подождать: сначала Марина и Виктория должны пройти до последнего сохранившегося универмага: «Это единственное место, где есть свет. Там есть переходник на пять розеток». Деревня доверяет этим двум девочкам: по очереди они подключают к зарядкам все телефоны. В Спартаке жизнь, висящая на волоске, стала нормой.

Оригинал публикации: A Donetsk si va all’opera, a Spartak si dorme nei bunker


Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo wod_1958 август 5, 2016 01:11 1
Buy for 1 000 tokens
По событиям в Донецке сейчас пишу редко, дублировать то, что пишет официальная пресса ДНРе - смысла не вижу особенно об обстановке на фронте - достоверной инфой для общего пользования о происходящем не владею, а то, что "доходит" лучше молчать - " Маскарад он и в Африке…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments